Zeigt Titel in Erinnerungen, Tagebücher & Korrespondenzen

Die Bühnenstücke des Heinrich von Kleist gehören nach wie vor zum festen Repertoire aller großen Theaterhäuser weltweit. Im direkten Schriftverkehr mit Angehörigen, Freunden, ehemaligen Weggefährten und und und offenbart sich nicht nur der Mensch Kleist mit seinen Bedürfnissen, Wünschen, Ansichten und Hoffnungen, sondern auch ein sehr außergewöhnlicher Intellekt und unglaublich reger Geist. In tief- und feinsinnigen Gedankengängen werden Überlegungen reflektiert und Ereignisse geschildert.

Die tief reichende Freundschaft, in welcher die zwei bekanntesten Dichterfürsten aus deutschsprachigen Landen miteinander verbunden waren, begann laut einigen Quellen alles andere als günstig, da beim ersten Treffen der beiden Goethe Schiller weder erkannte noch diesem irgendwelche Beachtung schenkte. Das änderte sich mit der Zeit, nachdem sich Goethe näher über Schillers Werk informierte und beide in regen Gedankenaustausch traten, besonders in vorliegender Briefwechsel-Reihe.

A toddler's mother, both an intimate guide and an affectionate coach, writes to a pregnant friend about the transforming experience of motherhood.

Fresh off a breakup with her cheating Italian boyfriend in Como, 24-year-old New Yorker Jayne is emotionally fried and financially...let’s just say her wallet is crying in five languages. She’s got two options: fly home to Manhattan and face her sister’s smug “I told you so,” or stick it out in the land of la dolce chaos and chase her fashion dreams.

Die tief reichende Freundschaft, in welcher die zwei bekanntesten Dichterfürsten aus deutschsprachigen Landen miteinander verbunden waren, begann laut einigen Quellen alles andere als günstig, da beim ersten Treffen der beiden Goethe Schiller weder erkannte noch diesem irgendwelche Beachtung schenkte.

Die Bühnenstücke des Heinrich von Kleist gehören nach wie vor zum festen Repertoire aller großen Theaterhäuser weltweit. Im direkten Schriftverkehr mit Angehörigen, Freunden, ehemaligen Weggefährten und und und offenbart sich nicht nur der Mensch Kleist mit seinen Bedürfnissen, Wünschen, Ansichten und Hoffnungen, sondern auch ein sehr außergewöhnlicher Intellekt und unglaublich reger Geist.

I could not imagine a world where everyone believes they think freely while another third watches them wander around like puppets doing the same repetitive things having burned out all their brain cells. They never questioned if they’ve even had a thought all their own.

Io sono Marilyn, sembra dire ogni parola di questo racconto struggente fatto di bellezza extraterrestre e sprecata, di amore infinito e sfinito, della donna più bella mai esistita, della donna più triste mai vissuta. Marilyn è un viaggio tra le lenzuola profumate di un’anima fragile in un corpo da bomba atomica. Marilyn icona, Marilyn desiderata dagli uomini di potere perché ambita e inarrivabile, Marilyn amante e mai moglie, Marilyn puttana e santa, Marilyn sopravvissuta a sua madre. Marilyn, la vita come un sogno a occhi aperti.

No dispare al pianista es la recopilación y traducción de tres ensayos de Oscar Wilde inéditos en el mundo hispanohablante. Sarcástico, refinado y lúcido, su opinión sobre los estadounidenses, los modelos y las prisiones se mantiene fresca y estimulante. Traducción y narración en español latinoamericano.

"Оказывается, дома от газов взрывной волны меняют окраску: так человек меняется в лице от потрясения". Дневник русской поэтессы и переводчицы Веры Михайловны Инбер рассказывает о тяжелых днях войны в период с 1941 по 1944 годы и в полной мере передает трагизм блокадного Ленинграда. Подкосившиеся ноги — это от страха, когда разрывается бомба рядом. Смех и слезы — это от счастья, когда прибавили 75 граммов хлеба. Блокадный дневник самое честное и пронзительное свидетельство того страшного и героического времени.

Rapidi, pastosi, materici come le pennellate di un pittore informale, i capitoli che compongono questa autobiografia, attraversano il Novecento più colto e avventuroso. Fra una risata irriverente e qualche nostalgia, Ezio Frigerio ricorda la sua lunga esistenza con una sorprendente lucidità sentimentale. Nato da famiglia benestante comasca durante il fascismo, l’autore non esita a sorridere malignamente della buona borghesia locale.

Окаянные дни - это по сути дневниковые записи Ивана Алексеевича Бунина сделанные им на фоне событий, разворачивавшихся в России во время революции и последовавшей за ней гражданской войны. Книгу условно можно разделить на три части: наблюдений автора за происходящим в Москве в 1918 году, в Одессе в 1919 году и выдержки из последующих заметок, имеющих отношение к теме революции. Первые части книги показывают нам положение постоянной неопределенности, с которой сталкивалось большинство людей: угрозы голода, погромов.

Fatherless, friendly 31yoF looking for intrepid M50s-70s who wants to try being a father figure (not sugar daddy). Georgie Codd never had a dad. And she didn’t think that would ever change – until a stranger’s practical joke made her wonder if she could find one. So began her quest for a...

В Дневнике писателя, не имеющим аналогов в русской и зарубежной публицистике, Достоевский напрямую общается с читателями и словно приглашает присоединиться к обсуждению глубоких тем, которым посвящено все его творчество: человек и Бог, добро и зло, свобода и судьба России. В заметках 1876 года особое внимание он уделяет анализу мировой политики того времени и духовных болезней русского общества, оказавшемся во многом пророческим. А результатом его размышлений можно считать впервые опубликованную в ноябрьской главе повесть "Кроткая", где писатель исследует отношения тирана и жертвы на примере обычной семьи.

В Дневнике писателя, не имеющим аналогов в русской и зарубежной публицистике, Достоевский напрямую общается с читателями и словно приглашает присоединиться к обсуждению глубоких тем, которым посвящено все его творчество: человек и Бог, добро и зло, свобода и судьба России. В заметках 1876 года особое внимание он уделяет анализу мировой политики того времени и духовных болезней русского общества, оказавшемся во многом пророческим. А результатом его размышлений можно считать впервые опубликованную в ноябрьской главе повесть "Кроткая", где писатель исследует отношения тирана и жертвы на примере обычной семьи.

В Дневнике писателя, не имеющим аналогов в русской и зарубежной публицистике, Достоевский напрямую общается с читателями и словно приглашает присоединиться к обсуждению глубоких тем, которым посвящено все его творчество: человек и Бог, добро и зло, свобода и судьба России. В заметках 1876 года особое внимание он уделяет анализу мировой политики того времени и духовных болезней русского общества, оказавшемся во многом пророческим.

Letters with Smokie captures an epistolic exchange between Dan Goodley and Rod Michalko, or rather, Rod Michalko's late guide dog, Smokie. A lively exploration of human-animal relationships and disability as disruption, disturbance, and art, the book offers a refreshing re-evaluation of cultural misunderstandings of disability.

A collection of short stories about turning setback into comebacks. Author Troy Harris II was only sure of two things: he was uncomfortable, and in what seemed like a truly foreign land. As it turns out, he was just home less in Dallas....

The largest gathering of Union and Confederate veterans ever held was front-page news throughout the country. “[It] will be talked about and written about as long as the American people boast of the dauntless courage of Gettysburg,” declared a woman who accompanied her father to the reunion. But as the years passed, the memorable event was all but forgotten. John Hopkins’s The World Will Never See the Like: The Gettysburg Reunion of 1913 goes a long way toward making sure the world will remember.

Chi è più santo tra san Tommaso e san Domenico? Agli ebrei convertiti ricresce il prepuzio? Come fu che il papa prese come animale da compagnia un elefante? Nel 1507 Johannes Pfefferkorn, un ebreo convertito spalleggiato dai teologi dell’Università di Colonia, pubblica un libello ferocemente antigiudaico: tra le sue proposte, privare gli ebrei della loro identità culturale confiscandone e distruggendone i testi sacri. A contrastare lo sconsiderato disegno è Johannes Reuchlin, il maggior ebraista del tempo, che nella violentissima polemica finisce persino accusato di eresia.